Tonio Treski
Хэппи Энда не будет, Всегда Ваш, Tonio Treski =^_^=

Автор: Tonio Treski
Фандом: ориджинал
Категория: слэш
Рэйтинг: NC-17
Жанр: слеш
Описание:
Если запирать певчую птицу, чтобы она пела только для своего владельца, эта птица сбежит, так, или иначе.


Плохим гонцам положено отрубать голову. Что же до хороших, их принято награждать. Вот и сейчас, Хилд Франс, наградив посла приличной суммой, оседлал коня и помчался домой, бросив все дела на помощников.
Едва не загнав лошадь по пути, он влетел в свой дом, даже не сняв дорожного плаща, тут же помчавшись в одну из спален. Он не мог успокоиться, пока не убедился, что юноша действительно пришел в себя. Он молча слушал незнакомую речь доктора, пытающегося его осмотреть.
– Он в порядке? – поинтересовался Хилд с порога.
– Голос не пострадал. Но ему лучше не петь какое-то время. К тому же он явно потерял память. Он теряется в обстановке.
– Ты меня узнаешь? – спросил я парня на знакомом ему языке.
Он отрицательно качнул головой.
– Уходите. – приказал я доктору и прислуге, отдав последней дорожный плащ.
Заперев дверь, Хилд неспешно подошел к кровати и сел на край, изучая парня. Даже не смотря на травму головы от падения, скрытую повязками, он по-прежнему напоминал ангела. Анджело, в раннем детстве проданный кем-то из купцов, в последствии ставший знаменитостью в свои 19 лет. Светловолосый и голубоглазый, за счет некоторых особенностей жизни, весьма худой, но все же красивее любой женщины. Недавнее приобретение, за кражу и перевозку которого Хилд выложил целое состояние. Половину того, что смог заработать за всю свою жизнь.
Сам Хилд Франс, высокий, кареглазый брюнет 37 лет, так же когда-то был безродным. Чистое везение позволило ему подняться из уличного карманника до владельца пары борделей и десятка торговых судов. С ранних лет он привык присваивать то, что ему по нраву и Анджело стал одним из его капризов. Не поимев счастья в браке, он иногда развлекался в своих же заведениях, но этого было мало. И вот, побывав на одном из оперных представлений, он нашел себе ангела. Чарующий голос Анджело заставил Хилда всерьез задуматься. Самодовольный певец не отказал ему в совместной ночи, но с утра при просьбе остаться у Хилда наложником, рассмеялся и заявил, что его ожидает карьера певца и таких, как Хилд, у него было и будет еще великое множество.
В порыве бешенства нанеся несколько ударов, купец был остановлен прислугой, прибежавшей на шум и парня отняли. Но просто плюнуть и забыть Хилд не мог. Ему хотелось, чтобы прекрасный Анджело и его чарующий голос принадлежали только ему. Если бы парень продолжил выступать, то он стал бы знаменит и недоступен. Поэтому Хилд задействовал все свои связи и целое состояние, чтобы опоить Анджело и незаметно вывезти из страны. В дом купца и страну, где о нем никто не слышал.
Анджело, едва придя в себя на новом месте, тут же попытался заставить вернуть его на место, в ходе скандала отказав Хилду в весьма грубой форме. Хилд Франс привык брать то, что ему захочется, поэтому реакция последовала незамедлительно. После акта изнасилования он запер рыдающего певца в спальне, а сам вышел остыть в сад. Шансов на успешный побег от Хилда у него не было, он даже не знал местного языка. Но его попыток Хилд не предвидел. Едва успокоившись и выпив пару бокалов вина, он увидел, как суетится прислуга и потребовал ответа.
Шокированный и не поверивший сначала в слова кухарки, он оббежал дом и убедился собственными глазами, приказав незамедлительно вызвать лучших врачей. Самодовольный и оскорбленный грубостью Хилда, Анджело все же попытался сбежать, но сорвался со второго этажа. Его пленитель стоял как вкопанный неподалеку, не смея приблизиться к не двигающемуся телу на траве. Он боялся убедиться в том, что парень мертв, и начал постепенно отходить только тогда, когда услышал от докторов, что парень будет жить.
И вот, теперь, после пары напряженных дней и постоянного дежурства кого-то из докторов, парень пришел в себя. От того самодовольного и наглого юноши не осталось и следа. Вполне возможно, это второй шанс Хилда присвоить Анджело так, чтобы тот думал, что это в порядке вещей. Необходимо только держать себя в руках и расположить парня к себе, что было очень сложно ввиду тяжелого характера мужчины.
Не удержавшись, Хилд поднес руку к лицу парня, но тот отстранился. Замедлив движение, он едва не засмеялся от того, что некогда самодовольный певец в страхе зажмурился, прижатый к спинке кровати. Но его нельзя было отпугнуть, поэтому Хилд просто ласково провел тыльной стороной пальцев по щеке парня.
– Ты меня боишься. Почему? – спросил мужчина.
– Вы знаете, кто я, но не говорите. – ответил юноша, не открывая глаз и не приближаясь.
Стараясь случайно не хохотнуть от неожиданной перемены характера гостя, Хилд убрал руку от лица Анджело и взял его кисть в ладони. Парень открыл глаза и непонимающе посмотрел на мужчину.
– Мы вместе. Давно. В твоей стране тебя хотели осудить за убийство, поэтому мы сбежали сюда. Я не успел обучить тебя нашему языку, поэтому ты понимаешь только меня. Ты позавчера по неосторожности упал с балкона и я боялся, что мы тебя потеряли. Ты весь дом переполошил и очень меня обеспокоил. Я бы спросил, зачем ты залез на перила, но доктор сказал, что ты ничего не помнишь. – со спокойным выражением лица соврал мужчина.
Судя по выражению лица Анджело, он серьезно задумался над сказанным Хилдом. Вполне возможно, пытался что-нибудь вспомнить. Мужчина в глубине души молился, чтобы этого не произошло хотя бы до тех пор, пока он не расположит юношу к себе.
– Не надо… пожалуйста… – услышал Хилд шепот своего пленника.
Он и сам не заметил, как притянул его к себе и попытался поцеловать. Все же жажда обладать певцом буквально кипела в венах.
– Может ты что-нибудь вспомнишь? – тихо предположил мужчина, притягивая парня ближе.
Ощутив руки отталкивающие руки парня на своей груди, Хилд едва не сорвался до очередного насилия. Отпустив, он с силой заставил себя бездействовать, пока парень снова придвинется к спинке кровати спиной.
– Загляни под одеяло. Под рубашку. Ты поймешь, что у нас есть физическая разница. Раньше ты находил ее во мне привлекательной. Говорил, что со мной чувствуешь себя полноценным. Хочешь узнать эту разницу? – поинтересовался мужчина, уже не надеясь на прежнее любопытство певца, которое могло бы сейчас сыграть на руку его похоти.
Но парень даже не шелохнулся. Судя по всему, его что-то беспокоило, но он не говорил, что именно. До купца не сразу дошло, что он так и не рассказал парню многого.
– Я Хилд Франс. Купец. Ты, Анджело, бульварный певец. Ты не достиг больших успехов, но лично меня твой голос просто зачаровал. Так мы и познакомились. Я предложил обеспечить тебя. Пообещал, что если будешь петь только для меня, то никогда и ни в чем не будешь нуждаться. Все было прекрасно, пока ты не ушел гулять один. Прости, но после того, как тебя чуть не изнасиловали, а потом попытались повешать за убийство своего насильника, я тебя никуда не выпускаю. И если мы где-нибудь гуляем, то ты ни на шаг больше от меня не отходишь. Мы любовники, поэтому я знаю твое тело лучше, чем ты сам. Меня ничуть не расстраивает, что ты, как и все певцы, евнух. Разве что мне больно видеть твои сухие судороги, но в конце ты всегда улыбаешься. – продолжил спокойное вранье мужчина.
За свою жизнь Хилд перепробовал много сексуальных экспериментов. У него в борделе были неудавшиеся певцы и просто евнухи, помимо бесчисленных юных дев и опытных сочных барышень. Он предпочитал юношей, похожих на женщин за их сходство и невозможность порождения бастардов. С девушками всегда нужно было останавливаться в определенный момент или использовать их сзади. С юношами же можно было наслаждаться любовными утехами сколько угодно и не бояться стада безродных щенят от проституток.
Анджело ранее, как и большинство евнухов, находили что-то манящее в полноценных мужчинах. Во время их буйной ночи, он не раз просил оставлять в нем семя, которое сам был выделять не способен. Юноша не раз брал возбужденный орган мужчины в рот, доводя до оргазма и проглатывая все, что тот извергал. Так же во время активного совокупления он стремился избрать такую позу, чтобы хоть часть семени мужчины осталась внутри него. Говорят, это наивные сказки евнухов, что если впитать в себя достаточно чужого семени, то есть шанс снова стать полноценными мужчинами.
Сам того не заметив, Хилд стал напевать мотив песни, которую Анджело исполнял на сцене. Он мало помнил, но все время крутил по кругу одни и те же слова, один и тот же мотив. Ровно до тех пор, пока не услышал продолжение знакомым, мелодичным голосом. Анджело спел всего пару оперных строк, но, собравшись взять более затяжную ноту, резко выдохнул, поморщился и схватился руками за грудную клетку.
Хилд, стараясь действовать осторожно, обнял Анджело и осторожно лег около него поверх одеяла, расположив юношу на спине и поглаживая тыльной стороной пальцев по щеке.
– Тише, тише. Тебе из-за падения какое-то время нельзя петь. И вообще, старайся не перенапрягаться и не вставать. Прислуга принесет тебе все, что захочешь. Я даже принесу тебе книги на твоем языке из моей библиотеки, чтобы было не скучно в мое отсутствие. – пообещал мужчина.
Анджело только молча кивнул, явно желая отползти от близкой компании Хилда. Тот в свою очередь едва сдерживался, чтобы снова не изнасиловать юношу. Он не хотел отворачивать его от себя, но невольно вспоминалась их первая личная встреча и жаркий секс сразу же после нее. Полностью избавились они от одежды тогда только после третьего совокупления.
С одной стороны Хилд боялся, что то была единственная жаркая ночь его и Анджело. С одной стороны тело то же. Но с другой, если ему не удастся склонить юношу к себе или тот не вовремя вспомнит все, все может снова повториться. Хилд снова сорвется и грубо изнасилует Анджело, которого считает своим по праву. Потом юноша снова будет заперт и спрыгнет с балкона или еще что с собой сделает.
С другой стороны мужчине всего за пару дней стало не хватать своего задиристого и страстного любовника. Та связь, которая у них была, казалась ему чем-то внеземным. Ему хотелось повторить ту страсть, которая была между ними. Черт, парню всего-то стоило согласиться на его предложение. Хилд даже перенес бы свою деятельность из Амстердама в Венецию, чтобы Анджело остался с друзьями. Мужчина бы даже позволил ему продолжать петь на сцене, только с условием продолжения приватного концерта в его постели.
Вновь вспомнив, как при очередном совокуплении Анджело пытался петь свою партию срывающимся от страсти голосом, Хилд невольно сел и отвернулся. Новый, пугливый и беспамятный юноша был слишком наивен на его взгляд, чтобы узнать, что он завелся от воспоминаний гибкого тела под собой и акта, сопровождаемого неровной песней любви.
– Вы в порядке? – поинтересовался юноша.
Мужчина кивнул, придежав его за предплечье и мешая сесть. Встав и стараясь не подавать виду, он вышел из спальни и, убедившись в отсутствии прислуги в коридоре, расстегнул брюки и облегчил свои мучения. Переведя дух и приведя себя в порядок, он велел прибраться, принести юноше поесть и книги на его языке. Затем он отправился в собственную спальню. Необходимо было выспаться, но мысли о том, что нужно придумать что-нибудь поумнее для вранья и как-то подкрепить свою версию фактами не давали заснуть. Нужно было что-то придумать. И в процессе приручения не оттолкнуть его от себя.
Не сумев ничего придумать или заснуть, Хилд встал и оделся. Напоследок стоило заглянуть и убедиться, что с Анджело все в порядке. Приоткрыв дверь, мужчина обнаружил парня, спящего в полусидящем положении с книгой на коленях. Издав смешок, владелец дома убрал книгу, осторожно расположил парня на спине и затушил свечу. Едва удержавшись от рукоблудства,Хилд поднялся и ушел.
Если уж не спится, проще заняться работой, которую не закончил, решил он для себя. разбудив и отправив посла за документами, он продолжил работу в кабинете на втором этаже. Все же с бумагами и договорами он мог и дома разобраться.


Несколько дней. Несколько дней уже Хилду его затея казалась безумной. Даже после того, как доктор констатировал выздоровление Анджело, юноша не давал мужчине даже поцеловать себя. А ввиду частого нахождения объекта вожделения вблизи, Хилд стал наведываться в бордель все чаще. Он иногда учил юношу местному языку, пытаясь приблизиться, но юноша раз за разом пытался отдалиться. В итоге его очередной словесный напор привел к скандалу:
– Черт возьми, что мне сделать уже, чтобы ты подпустил меня к себе?! – взвыл он, когда в очередной раз при попытке подойти ближе юноша сделал пару шагов от мужчины.
– А почему ты меня никуда не выпускаешь? – неожиданно для Хилда взвился Анджело.
Мужчина не нашелся, что ответить, а парень продолжил тираду, осмелев:
– Почему ты говоришь только про то, что нам в постели было прекрасно?! Помимо этого я слышал от тебя только про то, что мы познакомились, когда я пел на улице! Если мы долгое время были вместе, где мы бывали?! Где проводили время?! Где гуляли?! Что я любил?! – едва не проорал он.
Выйдя из себя, мужчина отвесил звонкую оплеуху. Пыл парня это немного остудило, но вот начав рукоприкладствовать, Хилд уже не мог остановиться. Сбив юношу с ног, он распластал его на животе, придавив к полу. В пару движений разодрав рубаху на спине и спустив штаны, он наслюнявил пальцы и ввел в парня сразу два, стараясь быстро подготовить и удовлетворить, наконец, свои потребности.
Внезапно для себя он остановился, выдохнув. Он услышал голос Анджело. Парня просто трясло от страха под ним, его сфинктер был сжат до предела, он боялся даже сопротивляться. Вместо этого он, сквозь рыдания, пел на своем языке молитву о спасении. Хилд его практически насиловал, а он воспевал к богу и рыдал.
Хилд вынул пальцы, ослабив хватку. Но при попытках Анджело отползти, он не смог отпустить юношу. Вместо этого он сел, перевернув юношу и, усадив к себе на колени, он прижал его. Парень попытался отвернуться или вывернуться, но мужчина прижал его сильнее, уткнув лицом в свое плечо, поглаживая по голове и давая успокоиться. Сначала парень перестал петь, дав волю слезам, но, постепенно, стих.
– Прости, я не хотел тебя напугать. – тихо сказал Хилд.
– Ты меня изнасиловал. – спустя время ответил Анджело.
– Ты вывел меня из себя. Я едва смог вовремя остановиться. Ты же знаешь мою вспыльчивость, зачем провоцируешь?
– Я не про сейчас. Это ты меня изнасиловал до потери памяти. Изнасиловал и сбежал. А я потом попытался сбежать от тебя, но сорвался.
Хилд невольно ослабил хватку, а Анджело отпрянул, стараясь не выпускать остатки одежды со своего тела. Мужчина был шокирован и терялся в догадках, а на лице юноши можно было различить сразу гнев, страх и обиду.
– Анджело, это не то… – начал было Хилд, потянувшись к лицу Анджело, но замер и замолк, получив удар по руке.
– Если я убийца, я хочу быть осужден и повешен. – холодно поведал парень.
– Я не позво…
– А я тебя и не спрашиваю.
Хилд промолчал, с силой подавив в себе очередную вспышку гнева. Выходило, что Анджело вспомнил только то, что он его изнасиловал. В ином случае он бы знал, что он не убийца. Так же выходило, что изнасилование всполошило в его голове воспоминания об изнасиловании, а совместная ночь по обоюдному согласию могла дать ему вспомнить, как они были вместе, и избавила бы Хилда от дальнейших вероятностей самобичевания. В то же время парень в любой момент может вспомнить, что из-за мужчины его карьера певца, из-за которой его в детстве превратили в евнуха, оборвалась в период начала успеха. То есть он не полноценный мужчина и не певец только по вине прихоти купца, с которым согласился провести ночь.
– Если ты попытаешься сбежать, я закончу начатое. – жестко отозвался Хилд.
Анджело побелел, а на лице его появился чистый ужас. Но потом он взял себя в руки. Какое-то время Хилд с улыбкой наблюдал за его душевными терзаниями и раздумьями, но потом парень встал. Немного поколебавшись, он стиснул зубы и полностью разделся:
– Делай с моим телом, что захочешь. Но потом я уйду. – глядя в сторону, сообщил он.
Хилд не нашелся, что ответить. Его снова сковал страх потерять желаемое. Самое желаемое в его жизни. То, к чему он успел так привязаться. Его ангел, даже не вспомнив толком ничего, снова уплывал из рук. А сам Хилд, желающий быть всем для Анджело, в итоге снова превратился в его тюремщика.
– Посмотри на меня. – тихо попросил мужчина.
Парень поколебался, но все же перевел взгляд на мужчину. Не смотря на маску спокойствия, в его глазах отражались ненависть, страх и отвращение. Мужчина мечтал привязать его к себе, а в итоге потерял.
Встав, он подошел к парню вплотную, заставив отойти на пару шагов и осесть на стол. Но даже при таком плачевном для него раскладе, он невольно перебирал пальцами бумаги на столе в поисках средства самозащиты.
– Немного дальше под твоей левой рукой нож для писем. Я никогда не отпущу тебя. Пока я жив, я буду преследовать тебя и возвращать, куда бы ты ни попытался сбежать. Но ты можешь убить меня и быть свободным. – спокойно сообщил мужчина.
Парень пошевелил указанной рукой, схватил нож и тут же вогнал мужчине в плечо, заставив поморщиться. Но его рука стала дрожать на рукоятке и он не смог ни выдернуть его, ни вогнать глубже. Из его глаз снова потекли слезы, а за нож он схватился двумя руками, но результатов это не принесло. От нерешительности его руки ослабли и он не мог ничего сделать, а мужчина молча терпел подергивания лезвия в своем теле и ждал, не догадается ли парень, что никого не убивал, или же все-таки он кого-то убил и сейчас вспомнил и испугался.
Когда ему все-таки удалось вытащить его, он перевернул его, сжав двумя руками и держа лезвием у моей шеи. Руки Анджело по-прежнему дрожали, то ли от слез, то ли от страха, то ли от нерешительности. Но на сей раз Хилду было не смешно. Он ждал решения своего пленника и любое из них ему казалось правильным. Он поставил юношу перед выбором. Если он опустит нож, то сдастся и перестанет бегать от своего пленителя. Если же предпримет очередную попытку убийства и ему повезет, страдания их обоих прекратятся. Хилда устраивал любой вариант, ему попросту надоело себя сдерживать и приплясывать над парнем, который строит из себя недотрогу, когда раньше так стенал и извивался в постели мужчины.
– Я приму любое твое решение. Если решишь меня убить, то тебя даже никто не будет преследовать. Ты просто продолжишь петь. Только будь осторожен, твой голос привлекает таких, как я. – спокойно сказал Хилд.
– Я… пел… на… сце… не… – сквозь рыдания сообщил Анджело.
Мужчина буквально остолбенел на месте. Он не замечал, ни намокший от крови рукав, ни ножа у своего горла. Он во все глаза смотрел на своего пленника, который, как ему показалось, вспомнил все. Как будто не было этих дней, когда он ничего не помнил. Хилд как будто только что объявил Анджело, что тот теперь его собственность и впоследствии скандала, изнасиловал. Выходит, если бы он тогда не ушел, все было бы примерно так же. Они точно так же стояли бы, у его ангела тоже было бы что-то острое в руках у горла Хилда. Все точно так же, но без нескольких дней мучений мужчины.
Не удержавшись, Хилд подался вперед. Лезвие немного задело кожу на шее, но ему было все равно. Он целовал своего ангела, а тот не мог воспротивиться.


Все прошло, как в тумане. Нож выпал из рук парня, дав мужчине возможность крепко прижать его к себе и углубить поцелуй. Анджело ответил почти рефлекторно, закрыв глаза и сдавшись. Хилд же стал водить руками по такому знакомому телу, посадив его на столе. Всего за одну ночь он узнал его тело, как свое, и не мог забыть. Чуть приподнятые ребра, скрывающие сильные легкие певца, украшенные красивыми, темно-розовыми горошинами сосков, которые мужчина обвел губами поочередно, распластав юношу спиной на столе.
Гладкий, немного впалый живот, небольшой, но явно возбужденный член, который Хилд играючи вобрал в рот, немного изучив языком, и выпустил, провел языком по маленькому, шрамированному сгустку кожи под ним, где у нормального мужчины мошонка. Анджело в свою очередь вывернулся и сполз со стола, встав на колени. Наскоро разделавшись с брюками, он вобрал в рот полувозбужденный член Хилда, стараясь заглатывать, как можно глубже, и чувствуя, как он наливается силой в его рту. Но Хилд не мог позволить своему любовнику насладиться вкусом его семени, но не дать побывать в гибком теле.
Отстранив, он опрокинул певца на стол в полусидячее положение, повернув к себе спиной. Наслюнявив пальцы, Хилд ввел в Анджело сразу два, стараясь побыстрее подготовить к вторжению. Свободной рукой он повернул голову юноши к себе, притянувшись и продолжив поцелуй. Потом повел рукой вниз, очерчивая грудь, живот и член. Массируя и двигая пальцы внутри в такт. Юноша же, опираясь одной рукой в стол, другую завел за затылок мужчины, не давая отстраниться.
Вынув пальцы, Хилд отстранил Анджело от себя, придерживая одной рукой за плечо, а другой, пару раз пройдясь по стволу, направляя свой возбужденный орган в тело юноши. Певец же, не желая оставаться в стороне, одной рукой оперся о стол, выгибаясь навстречу, а пальцами другой раздвигая свои ягодицы и, попутно, ноги в ширь.
Едва Хилд протолкнул свой член до основания, как схватил парня за бока и стал нетерпеливо двигаться, быстро набирая обороты, а Анджело же изогнулся, раздвинув ноги почти до шпагата, и схватился за края стола, со всех сил подаваясь навстречу.
Безумная пляска на столе быстро подошла к финалу, извержению Хилда в тело певца, а так же сухой судороге оргазма юноши. Оба едва не упали на стол, мужчина чудом удержался на вытянутых руках. Отдышавшись первым, он быстро возбудился вновь, подхватил юношу, переворачивая на спину и вновь проникая в его податливое тело.
Хилд как будто не справлялся со своими пристрастиями в своих же борделях. Добравшись до объекта вожделения, он как будто впервые с их последней встречи совокуплялся с кем-либо. Анджело, явно не имевший столь богатого опыта, не успевал отдышаться, как Хилд в глубоком поцелуе отнимал у него малейшую возможность дышать.
Они едва ли могли насытиться друг другом,совокупляясь до самого рассвета, пока оба обессилено не упали на ковер. Хилд был счастлив, готовый послать к чертям все свои обязанности и постепенно засохшие, необработанные порезы. Если бы он или Анджело были бы еще хоть на что-то способны, они бы вовсю продолжали.
– Мне от тебя не убежать? – хрипло поинтересовался певец.
– Никогда. Я тебя где угодно найду и верну к себе. Тебе проще убить меня, чем сбежать. Все твои песни всегда будут ласкать только мой слух. – усмехнулся его любовник.
Анджело издал смешок и улыбнулся, Хилд наградил его поцелуем. Каким образом в порыве страсти они переместились из кабинета в одну из спален, ни один не помнил. Они попросту утолили свои желания и заснули в объятиях друг друга.
Просыпались они, однако, порознь. Когда Хилд встал, Анджело уже не было в комнате. Приведя себя в порядок, чтобы не пугать слуг, мужчина отправился на поиски. Для начала обыскав дом, мужчина немного забеспокоился и привлек слуг к обыску сада, отправив одного проверить ворота. Через какое-то время Хилда известили, что они приоткрыты, но все лошади в конюшне. Он едва не избил слугу в порыве гнева от очередного побега своего любовника.
Но его указания прервались криком из сада. Предчувствуя недоброе, мужчина помчался на крик, преследуемый прислугой и пробиваясь через нескольких, преградивших путь. Но едва не споткнувшись о бесчувственную кухарку, он невольно осел на землю. Под одной из яблонь, оперевшись на нее спиной, полулежал Анджело. Горло перерезано и вся одежда залита кровью. Остановившиеся глаза смотрят в небо. В одной руке нож для бумаг, в другой – записка.
Пока Хилд заставил себя подползти на четвереньках и взять лицо мертвого Анджело в руки, кто-то из слуг поднял записку:
– «Я пел для других и нашел способ сбежать от тебя. Прощай.». – прочел он.


Насколько низко может пасть человек, не способный получить желаемое? На самое дно. С момента смерти Анджело, Хилд уже несколько месяцев не ходил ни в один из борделей города, не занимался своими обязанностями. Он почти все время находил утешение в выпивке и беседах с яблоней, под которой в итоге и был похоронен его ангел. Кровь со временем высохла и облупилась, не считая небольшого пригорка, ничего не выдавало того, что там похоронен человек.
– Господин, Вам нужно… – один из его помощников появился как будто из неоткуда.
– Мне ничего не нужно. И мне кажется, я плачу вам достаточно, чтобы вы могли взять на себя все обязанности. – грубо отрезал мужчина.
Где-то неподалеку послышался вздох, но Хилд даже не повернулся. Если бы мог, он бы воскрешал и убивал проклятого певца самыми мучительными способами до тех пор, пока ему не полегчало бы. Но он не мог. Анджело действительно нашел способ сбежать от него туда, где Хилд до него не доберется. Мужчина был почти уверен в том, что если рай существует, то его певчая птичка продолжает распевать там молитвы. А ему, старому садисту, явно заказана другая дорожка. Даже при всем желании последовать за своим ангелом, он боялся попасть в ад и уж точно никогда не иметь возможности еще хоть раз услышать чарующий голос Анджело. Его ожидает ад хотя бы за нескольких утопленных щенков от его шлюх, которые могли вырасти и предъявить ему свои права. За бывшую жену, которую он, в порыве гнева, прибил кочергой по голове. Да много, за что. В одном Хилд был точно уверен, если ад существует, после смерти он там окажется.
Прислуга Хилда тем временем совсем отчаялась. Они, вкупе с его помощниками, пытались подобрать ему замену. За прошедшие несколько месяцев от выпроводил немало «копий» Анджело из различных борделей. Мужчина даже пригрозил, что следующие отправит обратно в их бордели по частям. А ввиду тяжелого характера мужчины, нападки со временем прекратились.
Все шло по кругу. Хилд просыпался у себя, умывался, одевался, периодически его брили. Потом завтракал, брал несколько бутылок крепкого пойла и шел в сад. В очередной раз садясь напротив той самой яблони, он открывал бутылки и глушил свое горе до тех пор, пока не засыпал пьяным на том же месте. Только так его кошмары отступали. Ложись спать он на трезвую голову, во сне раз за разом находил своего ангела с перерезанным горлом под яблоней и просыпался в холодном поту. Иногда ему мерещилась песня, которую тот пел, это еще больше приводило к крепким напиткам.
Ему слышалась песня в очередную дрему. Но, открыв глаза, он не перестал ее слышать. Обведя взглядом сад, он увидел неподалеку юношу. На вид, лет 15-17, не больше. Певец и евнух. Даже в полумраке вечера и на пьяную голову, Хилд мог понять, что это не его ангел.
Пошатываясь, он встал и приблизился вплотную. Юноша, хоть и явно испугался, но петь не прекратил. Он пел партию Анджело из оперы, в которой тот признавался в любви, после чего оплакивал ее неразделенность от лица аристократки, роль которой исполнял. Стоящий перед Хилдом парень был ниже и моложе, глаза серые, а не голубые. А ко всему прочему, светлоты волос добились яичными красками.
Юноша был напуган, но продолжал петь, явно получив на это приказ. Так же он не отводил взгляда от Хилда. Мужчина замер, наблюдая за его действиями, а парень, осмелев, перешел к затяжной части. Несоответствие голоса обрезало слух Хилда, моментально выводя из себя. Схватив подделку за горло, он прекратил его явные издевательства. Силы прибавляло полное ощущение того, что парень не только не достоин для подобных выступлений, но и явно не дотягивает до певца. Скорее всего, его-то, в отличии от Анджело, и правда нашли поющим на улице. У ангела Хилда был сильный, но мелодичный и красивый голос, в сравнении с которым подделка звучала, как скрип старой двери.
Парень истошно дергался и пытался отодрать руку от своей шеи. Хилда же забавляли его попытки и неровный, зашкаливающий от нехватки кислорода пульс. Но развлечение продлилось недолго. Дерганья и попытки вырваться вскоре прекратились, а парень безвольно повис в руках мужчины. Глупый ребенок, за деньги попытавшийся сойти за другого. Даже в смерти у него на лице застыло выражение ужаса, а не улыбка, как на лице Анджело. И попытки поднять уголки мертвых губ не увенчались успехом.
Повинуясь странному порыву, Хилд посадил парня под деревом так же, как сидел Анджело, когда его нашли. Не удовлетворившись результатом, мужчина сходил в дом, нашел нож и вернулся. Порезав шею мертвеца практически так же, как было на теле его ангела, он просунул пальцы в порез. Крови почти не было, сердце остановилось и жидкость медленно стекала, не подталкиваемая в артериях сердечной мышцей.
Хилд не был врачом и не мог понять, откуда идет звук, а так же почему парень не мог повторить пение его ангела. Но со временем затемнения, он стал все больше походить на погибшего Анджело. Серые глаза и краска становились все менее заметными. Повинуясь непонятному порыву, Хилд обнажил тело, стирая стекающие жидкости его же одеждой. Парень действительно был евнухом, а при ощупывание не препятствующих мышц, выяснилось, что не таким уж опытным в сексуальном плане. Совершив очередной поход в дом за маслами, мужчина тщательно смазал анус юноши и собственный член.
Проникновение было не таким легким, как ему сначала показалось. Тело хоть и не было способно сопротивляться, но и слабо поддавалось по мере остывания. Но все же Хилд своего добился. Подогреваемому алкоголем мозгу даже стало казаться, что он развлекается с телом самого Анджело, которое лежало всего лишь под слоем земли. Перемешанные ощущения быстро привели к разрядке, которая потекла по холодным ягодицам парня и мошонке мужчины.
Некоторый эффект это все же произвело и мужчина повторил совокупление с телом еще несколько раз за ночь. После утоления собственных желаний и начала рассвета, стеревшего грезы о совокуплении с его Анджело, он сжег одежду парня в камине, а тело, завернутое в мешок, закопал в лесу.
Не смотря на трезвость ума, на сей раз ему снились их ночи с Анджело, и та связь, которая у них была. А утро принесло отсутствие желания пить. Хилд понял, как теперь можно утолять нехватку его ангела поблизости.
Ему пришлось вернуться на работу, сообщив помощникам, что выгнал очередную подделку. Доказательством прекращения его траура было возвращение к работе. Только сам Хилд перестроил все так, чтобы иметь возможность вернуться в Венецию, где он и встретил пару лет назад своего ангела.


«Посредственный голос». Для кого-то это забавное словосочетание. Но не для того, кому всю жизнь внушали, что он станет звездой. Что делать юноше, если после всех необходимых процедур и более чем десятилетнего обучения, на нем поставили крест? Ни мужчина, ни женщина, и не певец. Без денег и громкого имени семьи.
Итак, Руфино, рыжему высокому юноше, ничего не оставалось, как пытаться проталкиваться всюду. Единственное, что отличало его от сверстников-неудачников, так это длинные волосы огненного цвета, которые ему запрещали стричь. Всю жизнь учителя слушали его тихий, тонкий голос и пророчили с развитием все главные женские роли в мировых опереттах. Но, так уж вышло, не смотря на схожее для всех обучение, легкие Руфино не развились должным для певца образом. Подобное бывает крайне редко, но все же это не дает исполнять достаточно длинные и сильные партии. Все же приладив под него партии для итоговых концертов, учителя получили вывод от господ, что петь на большой сцене Руфино не сможет никогда. Ему просто не хватит воздуха петь на весь зал. А с красивой внешностью его и вовсе обозвали проституткой, добившейся роли за счет постельных умений.
Самым забавным в данной ситуации было то, что Руфино, отличавшегося тихим, но мстительным характером, остальные ученики не брали с собой и первые плотские утехи он познал аж в 19 лет. Мужчины, женщины, все, на что не хватало его биологии, он дополнял умом и фантазией. Его не пытались пристроить, как это делали с остальными, к другому ремеслу. С ним было слишком много проблем. Никто ничего не мог доказать, но с каждым, кто его оскорблял, рано или поздно случался несчастный случай. Руфино был Дьяволом, как считали учителя, ведь никто и никогда не мог заподозрить яркие, честные, зеленые глаза, светящиеся наивностью, в убийствах или искалечивании.
Со временем жизни в нищете, его взгляд ожесточился, приобрел хладнокровие. Юноша, в 19 лет выброшенный на улицу, брался за все работы, на которые его брали. Убирался в домах господ, служил посыльным, натурщиком, разносчиком. Ничто не могло дать толкового заработка, но и в увеселительные дома, куда его неоднократно звали, он отказывался идти.
– Поверни голову чуть левее. – потребовал старик.
Руфино подчинился, возвращаясь в неудобное положение покорной девы, от которого потом болели все кости. Он сидел, полу склонив голову и не шевелясь уже не один час, но старого художника не устроила его вольность с разминанием шеи, которое он заметил в последний момент. Разозлившись, он вышел из-за холста и стал поправлять волосы и складки платья, которые легли иначе после небольшой махинации юноши.
– Пошевелишься еще раз без разрешения и я заплачу тебе только половину. – пригрозил он, заканчивая поправки и возвращаясь к холсту.
Юноше только и оставалось, что зло сверкнуть глазами ему вслед и вернуться к невинному выражению лица, пообещав себе, что еще пара дней и все закончится. Старик мучил его, наверное, с неделю ежедневно. Сначала два дня он гонял слуг, подбирая Руфино платье и украшения, оскорбляя его нескладность. В первые дни рисования он причитал, что будь где-нибудь женщина, готовая ему позировать, но за нужную цену, он бы взялся за нее, а не за неудачника из оперы. Руфино же думал о том, что за подобно маленькую сумму ни одна проститутка не согласилась бы все время от рассвета до заката проводить с его капризами. Но это, хоть и на считанные несколько монет, но было больше, чем ему платили за уборку. А в отместку для себя он решил, что стащит какую-нибудь мелочь в качестве прибавки к жалованью за оскорбления. То, чего художник еще какое-то время не хватится, а когда хватится, у него уже много народу перебывает и свалить можно будет на кого угодно.
– Хоть на что-то твоя внешность сгодилась. Можешь валить из моего дома, посредственный певец. – проворчал старик парой дней спустя.
Руфино промолчал, переодевшись в свои поношенные вещи, и подошел к полотну. Из всех художников, которых он знал, этот старик не отличался талантом. Лицо юноши было настолько приукрашено, что нужны были серьезные доказательства, чтобы узнать его на этой картине. Старик сунул ему мешочек монет:
– Это все, теперь выметайся.
– Здесь намного меньше, чем мы договаривались.
– Это все, что заслужило такое ничтожество, как ты.
Невольно сжав мешочек с мелочью в руке, Руфино незаметно сунул в карман одно из украшений, которые надевал к платью. А потом, так же незаметно, прихватил и пару красок, которые бросил на лестнице, ведущей из мастерской. Попрощавшись с прислугой, он вышел из дома и направился к воротам. На полпути он услышал грохот, с небольшим перерывом после которых послышался визг кухарки и невольно улыбнулся, выходя на улицу. Старик, оскорбивший его до глубины души и заплативший меньше, чем он бы заработал у других, поплатился за свою желчь полетом с лестницы из-за пролитых красок. А из учета грязи в его мастерской, никто не заподозрит, что он не сам их пролил.
При осмотре украшений у скупщика, к своему недовольству. Руфино выявил, что все камни в ожерельях – дешевая подделка из стекла. Но хоть и мелочь, но он с него выручил. Всей полученной суммы хватило на оплату его каморки и кувшин молока с небольшим куском хлеба. Где-то на улице раздражающе пели дети, глушимые стуком колес и разговорами прохожих. Он уже в который раз обещал себе переехать в более тихое место, где не будет проклятого пения. Почти четыре года обещал. Пора бы уже привыкнуть, но обида не дает этого сделать. Ничего не оставалось, как вновь смириться и попытаться заснуть в этом балагане.
В дверь постучали, заставив его повернуться на спину. Раздумывая над тем, что хозяин дома мог снова захотеть больше с него содрать, он решил не открывать. Но стук повторился. После того, как он снова не открыл, под дверь просунули листок. Немного полежав в ожидании того, чтобы навязчивый человек ушел, Руфино заставил себя встать из удобного положения и подойди к двери.
На листке было написано приглашение на осмотр от какого-то начинающего художника, но так же там было сказано, что посыльный будет ожидать ответ сразу после получения. Открыв дверь, Руфино обнаружил мальчишку-посыльного, сидящего под ней и обернувшегося на звук.
– Сколько тебе платит твой хозяин? – спросил Руфино.
– Лиру в неделю. – ответил тот.
Мальчишка подорвался, удивленный вопросом, а Руфино вышел за дверь и пошел на улицу. Как и ожидалось от подобных богатеев, там ждал экипаж, в который юноша молча сел, составив компанию еще двум парням. Мальчишка забрался к возничему и они поехали дальше. Остальные обсуждали, что новый художник – богатенький наследник одной из семей, прихотям которого потакают во всем. Руфино не включался в общий разговор, слушая в пол уха. Когда в повозке их оказалось шестеро, она сменила направление, поехав к богатым особнякам на окраинах.
Все, кто находился внутри, были чем-то похожи на Руфино. Все молодые, худощавые и с женоподобным лицом. Оставалось только гадать, сколько их всего и зачем они все богатею. Что-то подсказывало ему, что не все так просто. Обычно, если художники используют нескольких натурщиков, они их попросту дорисовывают одного за другим. Так экономятся расходы на рисование и просто абсурд вызывать всех и сразу. К тому же, судя по оплате посыльного мальчишки, оплата всех натурщиков влетит художнику в целое состояние. Даже если их всего десяток.
По прибытию всех завели в одну из задних комнат, через которые выводили по одному. Когда настала очередь Руфино, он понял, в чем суть. В смежной комнате его попросили раздеться и сесть в таз с теплой водой, где терли и мыли до тех пор, пока кожа не очистилась до белизны, а волосы не приобрели природный, огненный цвет. Потом ему помогли выбраться, отжали волосы и перевели в другой зал нагим. Предполагая, что натурщиков десяток, Руфино явно ошибся. В зале на коврах и подушках сидело больше полусотни натурщиков. Те, с кем он приехал, совсем мальчики, взрослые парни и мужчины в возрасте сорока лет. Все нагие и почти всех чуть больше десятка. Только мальчиков и парней чуть больше остальных.
Приведя еще пару человек, прислуга удалилась. Руфино нашел себе место в отдалении, внимательно наблюдая за собравшимися, которые обсуждали, сколько человек отсеется после осмотра, и чего все-таки добивается художник. Кто-то смущался, кто-то, чувствуя свое превосходство, собирал себе единомышленников и кучковал маленькую банду. Кто-то просто слепо следовал чужим указаниям, а кто-то, как и Руфино, наблюдал и изучал всех собравшихся.
Через какое-то время прислуга принесла подносы с едой, оставив в центре зала. Самые младшие и самые старшие бросились к еде, остальные подоспели чуть позже. Один из тех, кто ехал со мной, принес и протянул Руфино ломоть хлеба.
– Тебе тоже что-то нужно съесть. Кто знает, сколько мы тут просидим. – сказал он.
– А кто сказал, что странный художник не решил сэкономить и зарисовать наши трупы? – не шелохнувшись, поинтересовался Руфино.
Юноша руководствовался, скорее всего, жалостью, но от прозвучавших слов настала тишина и те, кто ранее поглощал пищу, выплюнули все. Двое разного возраста, лет двадцати пяти и сорока, подошли к Руфино.
– Что ты такое говоришь? – возмутился старший.
– Подумайте сами. Он платит мальчишке посыльному лиру в неделю. Наша общая картина, даже если он оставит только половину, обойдется ему примерно в пять-шесть тысяч лир. Не проще ли убить всех, расположить в нужных положениях и зарисовать, не потратив ни лиры? Но я не настаиваю и вполне могу ошибаться. Можете съесть мою долю. Только не пропал ли у вас аппетит? – спросил Руфино с усмешкой.
Есть перестали все. Кто-то смотрел на Руфино со злобой, кто-то с благодарностью. Сам же он не стремился стать источником всеобщего внимания, но так вышло, что он оказался умнее всех. Те, кто успели что-то съесть, пытались от этого избавиться и жаловались на плохое самочувствие. Двое юных мальчишек и один из тех, с кем он ехал, сели возле него. Но нашлись и противники, один двадцатипятилетний подошел и скрестил руки на груди:
– Раз ты лишил нас трапезы, развлекай. Спой нам что-нибудь. – потребовал он.
Руфино издал смешок, но и не подумал подчиниться. Трое, севших рядом, передвинулись, преградив дорогу, но пара угроз жестами со стороны новых друзей подошедшего, и они отсели в стороны.
– Так это правда. Ты тот певец, который петь не умеет. Тебя выгнали, и ты решил преуспеть, выгнав нас? – усмехнулся он, сев с дружками рядом.
При попытке прикоснуться к себе Руфино отбил руку, но не выказал страха и не заострял своего внимания на нападки, продолжая наблюдать за остальными.
– Смотрите-ка, у нас тут привередливая проститутка. – усмехнулся он, ринувшись вперед и схватив Руфино за шею.
Рыжий не подал виду, что его это беспокоит, но бездействие могло стоить ему жизни или как минимум опозорить при всех. Рука на шее сжалась, мешая дышать, нападавший придвинул его ближе к себе. Резким движением Руфино ринулся вперед, с размаху вонзив пальцы врагу в глаза. Тот отпустил шею парня, упав на спину и схватившись за лицо. Двое замешкались и при небольшом резком придвижении вперед, отсели.
Руфино встал, увернувшись от нападков пострадавшего, и направился в центр зала. Сев около одного из подручных другого лидера, парня двадцати пяти лет, он, игнорируя лидера и усмешки, поинтересовался:
– И как долго мы будем продолжать этот цирк?
Удивлению окружающих не было предела, как и человека, к которому он подошел. Позади послышался шум, сопровождаемый ревом угрозы смерти «дьяволу». Но Руфино не обратил на это никакого внимания. Ему требовались ответы и он собирался их добиться. Не учел он только того, что разъяренный обидчик ринется бить в спину. Вернее, едва не ослепший мужчина схватил поднос и огрел его по голове, заставив упасть, потеряв сознание.
***
Приходил в себя он с болью в голове. Не на коврах, а на кровати, прикрытый простыней. Типичная комната богатея, все только самое лучшее. Мебель из дорогого дерева, рамки картин и подсвечники из чистого золота. Холст на подставке, краски. Едва он сел, как послышались шаги и вошел тот самый молодой мужчина. Черноволос, коротко стрижен, на лице аккуратно выстриженная растительность, призванная прибавить возраст. К довершению немного не идущие к образу темно-серые глаза.
Он подошел к холсту, убедился в высыхании красок и развернул к Руфино. На холсте он был изображен спящим, его волосы имитировали пожар, а за черную простынь держались грешники. Все выполнено удивительно точно. Даже Руфино, впервые за время работы натурщиком, напоминал сам себя, а не иллюзии художников.
– И чем же ты руководствовался в своей выходке? – поинтересовался брюнет.
– Никому не позволено оскорблять меня, как бы низко я не пал. – безразлично отозвался рыжий.
– Чем я себя выдал?
– Ты не выплюнул еду, хотя отложил, как и все. Ты мог стать лидером, но предпочел стать подручным. А в довершении всего, ты один выглядел необычно, был сух, чист и причесан. Ты был не похож на остальных, как бы ни пытался смешаться с толпой, что особенно бросалось в глаза.
Каждое высказывание Руфино сопровождалось хлопком в ладоши художника. А по итогу высказывания, он похлопал его выводам. Потом неспешно приблизился к кровати и сел на край. В очередной раз рассмотрев Руфино, он решил все же разъяснить ситуацию:
– Ты был прав, это был цирк. Меня зовут Бенедетто и мой вкус в написании картин несколько необычен, как ты мог заметить. Все остальные получили по лире и были отправлены по домам в целости и сохранности. Еда не была отравлена, но ты был прав, ее внесли неспроста. Я искал себе во вдохновители настоящего Дьявола во плоти, но нашел его ни в одном из лидеров, как думал.
– Ты считаешь меня Дьяволом? – с усмешкой поинтересовался Руфино.
– О да, ты сущий Дьявол во плоти. Ты парой слов навел голод, страх и разруху среди приглашенных. Заставил себя слушать, не говоря ничего. А ко всему прочему, моя прислуга навел о тебе справки. Каждый, кто осмеливался тебя оскорбить, мистическим образом был искалечен или умерщвлен. Ты как минимум Дьяволенок, если не сам Антихрист или даже Дьявол во плоти.
– Ты меня нарисовал. Я свободен?
– Не совсем. Видишь ли, я планирую создать серию картин для друзей и единомышленников. И ты, как нельзя кстати, подходишь на ведущие роли. Я предлагаю тебе длительное сотрудничество и проживание в моем доме на особых условиях. Ты ни в чем не будешь нуждаться, но обязан будешь подчиняться любым моим прихотям. По итогу года ты уйдешь с пятьюдесятью тысячами лир в кармане или даже больше, если будешь слушаться.
– А если я откажусь?
– Ты можешь забрать пятьдесят лир за написанную картину и уйти. Но я не предлагаю дважды. И в том случае, если ты уйдешь, ты не сможешь вернуться. Более того, я не буду тебя рисовать даже без оплаты.
Бенедетто замолчал, а Руфино задумался. Что-то подсказывало последнему, что не он один является дьяволом в этом соглашении. Бенедетто слишком многого не договаривал. К тому же он обещал только деньги, но остальные условия более конкретно не оговорил. Это напоминало сделку с Дьяволом и продажу души. Руфино показалось, что первая его картина пророчила его будущее. Бенедетто наверняка подписывал его под что-то, за что его потом на самом деле утащат в ад грешники.
– Я согласен.


Подписываясь на позирование, Руфино и не догадывался, что за этим последует. Две картины Бенедетто нарисовал сам, в обеих представляя Руфино, утаскиваемого грешниками прямо в ад. Для третьей он был вынужден снова спать. Но на сей раз днем, чтобы художник мог рисовать. Потом, явно не довольный результатом, он перестал рисовать на пару недель, дав натурщику отдых. Однако во время очередного спуска на завтрак, Руфино обнаружил, что Бенедетто завтракает не один.
– Знакомься, это и есть Руфино. – представил Бенедетто, едва парень сел.
– Вполне возможно, он подойдет. Хотя и с большой натяжкой. – ответил незнакомец.
На Руфино оба не обращали никакого внимания, давая за приемом пищи разглядеть незнакомца. Мужчине примерно сорок-сорок пять лет, абсолютно седые волосы, но вид вовсе не старческий. Исходя из разговора, его звали Жакомо и с Бенедетто у них были натянутые отношения, хотя и оба общались нарочито-вежливо, но напряжение в этом чувствовалось.
– И о каком сроке мы говорим? – поинтересовался Жакомо.
– Я думаю, двух недель будет достаточно. Но будь осторожен, он сущий Дьявол.
Неожиданно услышанная сквозь раздумья часть диалога, насторожила Руфино. Особенно из учета того, что в дом вносили вещи, а Бенедетто куда-то собирался. Не найдя ответа в подслушивании, парень встал в дверях комнату, скрестив руки на груди. Бенедетто заканчивал сборы в дорогу и заметил его не сразу.
– Ты что-то хотел? – поинтересовался он, заметив парня.
– Объяснений.
– Твой контракт в силе. Мне нужно уехать по делам, но пока меня не будет, ты переходишь под руководство Жакомо.
– Мы так не договаривались.
– Ты забыл, что год обязан мне подчиняться или решил отказаться перед первой не устраивающей тебя деталью?
Руфино промолчал, а Бенедетто тем временем закончил собираться и спустился вниз, уехав. Руфино ничего не оставалось, как молча наблюдать и гадать, чего ждать от этого незнакомца. И что конкретно он вправе делать? Бенедетто во время одной из картин отвешивал Руфино оплеухи до тех пор, пока у него не проявились синяки, а с губы не потекла кровь. По итогу на той картине юноша был изображен жертвой, так что это вполне оправданно. Только вот что конкретно он рассказал своей замене, Руфино не знал.
Просидев пол дня в библиотеке, Руфино спокойно пообедал в одиночестве и решил в очередной раз пройтись по небольшой галерее работ Бенедетто, где в последнее время бывал все чаще. Но на сей раз он там оказался не один. Жакомо с бокалом вина изучал картины, в особенности те, на которых был изображен Руфино. Юноше же больше нравились несколько картин, где были дети и старики. Дети изображены радостными ангелочками, а старики – ведьмами и посланниками Дьявола. Чтобы не сталкиваться с новым жителем дома, Руфино стал разглядывать фоны и краски одной из дальних картин, где ведьмы приносят ангелочков в жертву, а слуги Дьявола пляшут от радости. Теперь ему стало казаться, что в фоне тоже что-то есть. В самом углу он заметил едва различимое лицо, с усмешкой наблюдающего Дьявола.
– Я убил восьмерых братьев и трех сестер, чтобы остаться единственным наследником. – услышал Руфино голос за спиной.
Парень невольно обернулся, отступив вплотную к стене от слишком близко находящегося Жакомо. Тот же, не обратив внимания, усмехнулся, явив немного постаревшее лицо с картины и стал водить пальцем у самого полотна, не обращая внимания на Руфино, но и не давая ему отойти.
– Всех и каждого я отравил, задушил подушкой во сне, столкнул с лестницы, а некоторым повезло умереть от несчастного случая. – с усмешкой говорил мужчина.
– Зачем мне это знать? – спросил Руфино, попытавшись выбраться из угла, но Жакомо преградил ему путь.
– Бенедетто тебе не рассказывал о себе и своих друзьях?
– Мне незачем знать его подноготную. Я отработаю год, получу свои деньги и уеду отсюда.
– А ты уверен, что выживешь за год?
– Это просто картины.
– Ты никогда не думал, что у картин Бенедетто есть смысл?
– Я уже говорил, мне незачем знать его подноготную. Это просто работа.
– Это не просто работа! И это не просто картины! – Жакомо повысил голос.
Руфино попытался выбраться, но Жакомо его не пустил, грубо схватив за подбородок и основательно зажав в углу. Не давая и слова сказать, он продолжил:
– Ты, наверное, еще не бывал на его приемах? О чем это я, конечно же, не бывал. Мы, его гости и друзья, в точности отражаем все его картины и поддерживаем пристрастия. Все, кто изображен на Дьявольской стороне его картин – его гости. И все поступки, которые мы совершили. Отражены на его картинах. Как и все наши жертвы. Даже у самого Бенедетто есть свои темные стороны, о которых ты еще и не догадываешься. А когда догадаешься – будет уже слишком поздно. Ты никогда не задумывался, почему на всех его картинах ты предстоишь в образе жертвы? Он тебя выбрал. И до тех пор, пока он не добьется своего, ты не сможешь покинуть этого места.
Жакомо сдавил подбородок Руфино сильнее, насильно открывая рот. Все попытки остановить его, оказались тщетными. Добившись своего, он сунул в рот парня горлышко бутылки с вином и наклонил ее, вливая остатки почти в горло и заставляя едва ли не захлебываться. А когда жидкости в бутылке не осталось, мужчина выдернул бутылку и стал с силой кусать губы юноши, слизывая остатки вина с подбородка и не давая откашляться. При попытки оттолкнуть мужчину, он только сильнее вдавил парня в угол собственным телом, не давая и пошевелиться. Руки парня оказались прижатыми к стене у него над головой свободной рукой мужчины, а ноги раздвигало его коленом, мешая удерживать вертикальное положение.
В голове у Руфино помутнело от алкоголя, он даже не понял, в какой момент Жакомо отпустил его подбородок. Но потом он ощутил какую-то отвратительную на вкус, травяную жидкость. Попытка выплюнуть не увенчалась успехом – Жакомо закрыл ему рот ладонью, не давая и пошевелиться.
– Проглотишь, и я тебя отпущу. – усмехнулся мужчина.
Руфино замычал, пытаясь сопротивляться и выплюнуть жидкость. Уверенности в том, что его отпустят, если он проглотит это, не было. Но и если отпустят, кто знает, что именно это за зелье и не убьет ли оно его за пару шагов.
Рот постепенно наполнился слюной и Руфино ничего не оставалось, как проглотить. К его удивлению, Жакоб отпустил его рот, дав прокашляться от странного привкуса, убрал колено, а потом и вовсе отошел, отпустив руки. Парень, опасаясь, что он передумает, со всех ног рванул прочь из картинной галереи. Не разбирая дороги, он бежал вверх по ступенькам, а потом по коридору прямо в комнату, которую ему выделили. Только заперев дверь на ключ, он смог осесть на кровать и выдохнуть, Все, что его сейчас беспокоило, так это то, что он принял. Он не знал, пытаться ли ему вызывать рвоту или лучше запить большим количеством жидкости.
Решив для начала унять сердцебиение, но не найдя воды, Руфино налил в бокал и медленно выпил вино, стараясь дышать ровнее. И все время он не переставал прислушиваться к звукам за дверью и в беспокойстве пересекать комнату. Он не верил сказанному Жакобо, во всяком случае, насчет того, что они с Бенедетто похожи и Руфино просто слишком плохо знает последнего. Это не могло быть правдой, Бенедетто не походил на убийцу. Он напоминал аристократа, имеющего некоторые резкости характера, но не лишенного азарта. Он просто не мог быть хладнокровным убийцей, каким его описывал Жакобо.
Парень, не слыша ничего снаружи, подошел к двери и попытался прислушаться. Но все, что он мог слышать в данный момент – стук собственного сердца, оглушающе стучащий в голове. Он не мог понять, с какой целью загнал себя в ловушку на третьем этаже? Не проще ли было бежать со всех ног? Убраться подальше от всего этого?
Бокал выпал из рук, а парень, к собственному удивлению, ощутил, что они онемели. Следом подкосились ноги и он упал на пол. Пошевелиться не удавалось, а ко всему прочему сознание куда-то уходило. Последним, что он смог увидеть, было усмехающееся лицо Жакобо, зашедшего в его комнату и держащего еще один ключ.
Едва парень потерял сознание от наркотика, смешанного с крепким вином, мужчина поднял его на руки и понес в мастерскую, где его друг, вернувшись, уже приготовил все необходимое. В четыре руки раздев юношу донага, они расположили его полу боком на коврах, чтобы было видно лицо. Не удовлетворившись результатом, они переместили его на живот, согнув одну ногу и подперев ее подушкой, мужчины расположили голову лицом и зачесали волосы в другую сторону.
Художник стал делать наброски, карандашную разметку, всего, кроме лица и фона позади юноши. Даже начал наносить краски, размечать тени. Когда стемнело, Жакобо разжег свечи, большую часть разместив со стороны художника, воспроизводя тени на теле юноши, которые раньше создавало солнце. Затем он переоделся в приготовленную накидку, оставшись почти нагим. разместившись в нужном ракурсе и взяв парня за бок и волосы, он терпеливо ждал, пока художник зарисует и его. Точно так же, без лица, но с отражением почти всего, кроме рук ниже запястья.
При завершении первой части, Жакобо принес масла, подготовив парня и доведя себя до возбужденного состояния. Лицо юноши дрогнуло, как только почувствовалось проникновение. Жакобо, проникнув только головкой члена, уже ощутил недостаток личной жизни юноши. Бенедетто подал ему тряпку, чтобы обтереть масло с рук и тела юноши, где ему быть не положено. Потом, сжав бок Руфино и волосы сильнее, Жакобо с силой толкнулся внутрь, приводя парня в сознание от боли.
Глаза Руфино открылись, выдавая страх и боль, полное непонимание происходящего. Несмотря на то, что прошло уже несколько часов, дурман не перестал действовать. Он давал ему чувствовать все, что происходит, но не давал возможности соображать. Глаза Жакобо же напротив, стали полны возбуждения. Пальцы сжались сильнее, а несколько толчков только разгорячили пыл. Но это была картина, и Жакобо замер, сдерживаясь, но едва он начинал терять возбуждение, как позволял себе снова дойти до пика возбуждения, во время которого Бенедетто промывал кисти или смешивал нужные краски.
Работа закончилась только после рассвета. Бенедетто придумывал и дорисовывал фон, в то время, как Жакобо дал себе волю с начавшим приходить в себя Руфино. Впервые за ночь кончив, мужчина перевернул парня на бок, подтащив ближе к себе. Одной рукой он взял парня за волосы, подтянув к собственному паху. Другой достал из своей одежды нож и прижал плоской частью лезвия к бедру под членом Руфино.
– Ты знаешь, что делать. Посмеешь укусить – я отрежу все мужское, что в тебе осталось и всажу лезвие по рукоять туда же. А потом я долго буду наблюдать, как ты медленно умираешь. – усмехнулся мужчина, слегка оцарапав кожу.
Пара секунд и парень закрыл глаза, покорно открыв рот. Жакобо усмехнулся, отпустив волосы, и парень покорно взял член мужчины в рот, постепенно ускоряясь, подгоняемый рукой мужчины, но Жакобо оказалось этого недостаточно. Он перевернул парня на живот, убрав лезвие, наталкивая на себя сильнее и заставляя расслабить горло. Когда мошонка мужчины стала биться о подбородок юноши, он схватил свою жертву за голову двумя руками, рывками врываясь в глотку до упора.
Несколько тошнотворных рывков и с резким толчком Жакобо кончает глубоко в горле, подталкивая себя глубже и замедляясь. После освобождения рта парня от своего члена, мужчина так и не дал ему откашляться или отдышаться. Он зажал ему рот рукой, не давая сплюнуть свою сперму. А сам тем временем приходил в себя, заигрывая с маленьким членом парня и вызывая невольную дрожь от терзания сжатого комка кожи, который когда-то давно имел наполнение.
Руфино никогда не позволял никому из тех, с кем спал, прикасаться к этому месту. Его кастрация прошла поздно, почти в 10 лет, и он, как сейчас, помнил тот день. Когда его привели в комнату, опоили, дали впервые в жизни испытать возбуждение, а потом все резко оборвали такой болью, которой он раньше в жизни не испытывал. А в завершении процедуры ему что-то прижгли и так же на живую зашили. И каждый раз, когда кто-то прикасается к тому месту, он как будто снова оказывается в той комнате.
Убедившись, что почти вся его сперма проглочена, Жакобо довел Руфино до оргазма, отозвавшегося сухой судорогой. Но и на этом мужчина не успокоился. Окончательно придя в себя, он стал исследовать тело парня губами, зубами и языком. Он оставлял засосы, облизывал и кусал тело юноши так, как будто хотел выдрать зубами кусок плоти. Дойдя от груди и живота к области паха, Жакоб повернул Руфино, приподняв и раздвинув ноги настолько, насколько мог. Он изучал старый шрам, грубой работы,
– Пожа… луйста… отпус… тите… – шепотом взмолился Руфино.
Мужчины рассмеялись. Бенедетто подошел и сел у головы парня, почти ласково убирая волосы с лица и стирая выступившие слезы. Немного понаблюдав за мольбой в глазах парня, он предложил:
– Если ты сможешь петь, пока Жакоб не удовлетворится, ты сможешь уйти к себе. И ни мы, ни прислуга, не побеспокоим тебя до завтрашнего утра. Обещаю.
Руфино несколько шокировался предложением, но вернувшийся к ощупыванию его шрама Жакобо, вызвал новые слезы и судорожный кивок. Едва совладав с собой и дрожащим голосом, Руфино стал тихо петь. Жакобо взял масло и вновь несколькими движениями рук привел себя в боевое состояние. Руфино пел, стараясь совладать с собой, когда мужчина снова стал грубо проникать в него. Он пытался отключиться от происходящего кошмара и продолжал петь. Он пел, когда чужая плоть стала нетерпеливо двигаться внутри него, давая ощущение боли и подергивая его по коврам. Пел, когда Бенедетто стал двигать рукой по его члену, возбуждая. Старался удержать голос от стонущих нот и пел. Очередная сухая разрядка вызвала только судорожный вдох, после которого он продолжил петь. Вплоть до тех пор, пока не ощутил внутри себя горячую жидкость и замедление толчков. Закончил петь он только после того, как чужая плоть покинула его тело и его отпустили.
– Как и думал, посредственный голос. Лучше бы ты стал немым. Тогда бы от тебя было больше пользы. – хрипло усмехнулся Жакобо.
Легкие резало, все тело ныло и болело, горло саднило, а от дурмана голова шла кругом, и до сих пор было сложно двигаться. Бенедетто похлопал пару раз, после чего встал и направился к креслу. Взяв оттуда шелковую ткань, он подстелил ее и переложил парня, завернув. Потом поднял на руки и понес из мастерской. В молчании они преодолели пару лестниц и коридоров, после чего зашли в спальню Руфино. Бенедетто осторожно уложил парня, поднеся к его губам бокал вина, и помог выпить. Только после того, как в дополнении к ткани прибавил одеяло, он убрал волосы с лица Руфино и заговорил:
– Если тебе хочется отомстить – не сдерживайся. Хоть мы и жестоки, но мы не осуждаем друг друга. У каждого свое жестокое пристрастие, оно есть и у меня и у тебя. В этом доме никто никого ни за что не осудит.
Закончив, он встал и вышел, заперев парня одного.

@темы: фанфик, слэш, высокий рейтинг, ориджинал